За двадцать два года, прошедших со дня смерти Владимира Высоцкого, о нём написано так много, что разобраться в этом – уже не море, а океане публикаций, – отделить зёрна от плевел, правду от вымыслов под силу лишь специалистам.

На смену истерическим писаниям, вроде того, что на гитаре Высоцкого были натянуты нервы вместо струн, пришли "литературоведческие" статьи, зачастую носящие печать той глубокомысленности, которая, по выражению М.Анчарова, является стартовой площадкой кретинизма. Фразы, вроде "Поэт избирает себе тип антипода демиурга – трикстера", – давно уже не исключение, а правило. Остаётся загадкой, для кого пишутся подобные "исследования".

Уже записаны воспоминания всех жён Высоцкого, друзей детства и юности, коллег по театру и кинематографу, администраторов, соседей и знакомых. Правда смешивается с чудовищными вымыслами, хладнокровные оценки перемежаются с кликушескими выкриками: "Загубили!!!"

Одним словом, есть почти всё. Говорю "почти" потому, что в этом "Ниагарском водопаде" статей и книг о Высоцком практически не встречаются рассказы о его взаимоотношениях с деятелями отечественной культуры.

В сознании нынешних молодых людей фигура Высоцкого окружена пустотой. В самом деле: рядом с Пушкиным были Дельвиг и Вяземский, Кюхельбекер и Данзас. Рядом с Есениным – Клюев, Мариенгоф, Городецкий, Ивнев...

Об окружении всех крупных поэтов написаны многочисленные книги, даже сняты фильмы. А что рядовой читатель знает о круге общения Высоцкого? Школьный друг И.Кохановский, потом – художник М.Шемякин и золотоискатель В.Туманов – вот и всё.

На самом деле, конечно, круг общения Высоцкого этим не исчерпывался. Просто разработка этой темы требует определённых усилий, и потому не привлекает ни любителей "нервов на гитаре", ни знатоков "демиургов и трикстеров".

К числу крупных отечественных поэтов, с которыми довелось общаться Высоцкому, принадлежит и Давид Самойлов. Самойлов – из поколения поэтов-фронтовиков, а к войне у Высоцкого всегда было отношение особое. При этом было у них нечто общее. Самойлов писал о себе: "Я не из тех, кто пишет по первому впечатлению. Прожитое... "дозревает" иногда годами, иногда десятилетиями".*1

Так же бывало и с Высоцким. Скажем, в июне 1958 г. побывал он вместе с сокурсниками по Школе-студии МХАТ на целине. Выступали молодые артисты в разных сёлах, посетили и места, где жили ссыльные чеченцы. Всем прочим тогдашним студентам запомнилась та поездка просто как незначительный факт, а в Высоцкого, говоря словами Самойлова, "это все в меня запало // И лишь потом во мне очнулось". Через двадцать лет после той поездки написал Высоцкий ныне знаменитую песню "Летела жизнь", где использованы, видимо, и личные его впечатления.

С Самойловым Высоцкий познакомился в 1965 году, когда в Театре на Таганке главный режиссёр Ю.Любимов поставил спектакль "Павшие и живые". Спектакль сделан в год 20-летия Победы, он целиком построен на произведениях поэтов, чья молодость пришлась на "сороковые, роковые".

Эти стихи Самойлова широко известны, они включены в текст таганковской пьесы. Там же звучал ещё один самойловский текст:

Перебирая наши даты,
Я обращаюсь к тем ребятам,
Что в сорок первом шли в солдаты
И в гуманисты в сорок пятом.
.................................

Я вспоминаю Павла, Мишу,
Илью, Бориса, Николая,
Я сам теперь от них завишу,
Того порою не желая...

Роль одного из погибших поэтов, упомянутых Самойловым, – Михаила Кульчицкого – в спектакле исполнял Владимир Высоцкий. У меня нет доказательств бесед Высоцкого с Самойловым об исполнении этой роли, но такое предположение видится мне совершенно логичным.

Весной 1965 года "Таганка" отправилась в свои первые гастроли в Ленинград. Через много лет Д.Самойлов вспоминал: "Во время работы над спектаклем ("Павшие и живые", – М.Ц.) мы и познакомились. Это было, как ни странно, так. Я узнал, что он играл и репетировал в "Павших и живых", а мы приехали сюда, в Ленинград. И любимовский театр приехал. Тогда он ещё начинался, шумел... И вот мы стоим у гостиницы "Октябрьская", и вдруг Володя мне говорит: "Давид Самуилович, хотите я Вам спою?". Я даже ещё не знал (ну, на сцене-то он пел), что у него есть песни. Я говорю: "Конечно, Володя!".
Вот... Коньяку купили, пошли... Вот тогда я впервые услышал его песни...".*2

Свидетельств о контактах двух поэтов после той встречи в Ленинграде мало, все они принадлежат Д.Самойлову. На упомянутом выступлении в Ленинграде он сказал:
"Встречался я с ним довольно много – и в театре, и не в театре, и дома... Встречались мы в компаниях, и ко мне он приезжал. Так что я его видел много раз. Я не могу назвать наши отношения интимной дружбой, я гораздо старше его. Но это были отношения уважительные и дружественные, – вот это я могу сказать твёрдо".*3

Одна встреча запомнилась Самойлову особо: однажды Высоцкий показывал свои стихи трём поэтам старшего поколения – А.Межирову, Б.Слуцкому и самому Самойлову, попросив их отобрать те, что могут быть напечатаны в ежегоднике "День поэзии".

Во время беседы с А.Межировым – единственным оставшимся в живых участником той встречи – я попросил его рассказать, что ему запомнилось из того вечера. И тут неожиданно выяснилась важная деталь: оказалось, что и Слуцкий никуда стихов Высоцкого не предлагал, да и просьба Высоцкого была совсем другого рода. Она была куда выше заурядного желания "пробить" свои стихи в печать.

"Он хотел, чтобы мы ему сказали, может ли он уйти из театра и существовать (не материально, а духовно, умственно) как поэт", – рассказывал А.Межиров. – "Это было так трогательно и наивно, потому что он это знал вовсе не хуже нас, но он считал, что он этого не знает. Он не притворялся, он считал, что это какое-то разграничение жанров и искусства – он поёт, а мы не поём....
Не носил Слуцкий стихов Высоцкого в издательство, тот и не просил об этом. Это не так, это беллетристика. Ему нужен был ответ на мучивший его вопрос, просто ответ...".*4

В чём же дело? Зачем понадобилось Самойлову изменять истинное содержание той беседы, упрощать её значение? Мне кажется, ответ на это содержится в его дневниках:
"12.05.1981 г. Высоцкий – выразитель "полународа", то есть народа в пору его складывания. Он соответствует вкусу, где намешано многое – от приблатнённости до сертификатности....
Гений не отличается от народа, он и есть народ в его тончайшем воплощении. Эта мысль Пастернака в высшей степени относится к Высоцкому. Народ сам выбирает гения, назначает его. В том состоянии, в котором находится народ, ему нужен именно Высоцкий, художник синкретический, впитавший и воплотивший всю сумятицу вкусов и нечто высшее и вместе с тем доступное".*5

В этой цитате обратим внимание не на оценку Высоцкого, а на оценку его слушателей и читателей. Как видим, она не слишком высока. "Полународ" называет их Самойлов. (Напомним, что это дневниковая запись, т.е. запись, не предназначенная для публикации, следовательно, – выражающая истинную позицию автора). Видимо, по мнению Самойлова, душевные метания Высоцкого – неуверенность в своём даровании, боязнь назвать самого себя поэтом, необходимость одобрения признанных мастеров – выше понимания "полународа". Вот просьба помочь с публикацией – это доступно среднему читателю.

Интересно, однако, попытаться понять, как к поэзии Высоцкого относился сам Самойлов. Снова обратимся к его дневнику:
"26.07.80 г. Вчера сообщение по радио о смерти Высоцкого. Я любил его. Он был один из верных знаков времени и талантливый поэт.
4.08.80 г. ... В песнях Высоцкого сложное переплетение влияний – городской романс, частушка, блатная песня, русская сатира (Саша Чёрный), интонации совр. поэзии, Есенин, Брехт. Всё это переплавлено, соединено истинным художником".*6

Казалось бы, мнение Самойлова о Высоцкого достаточно благоприятное. Но вот запись, сделанная через два года:
"19.09.82 г. В искусстве кончились властители дум. Властители дум – Высоцкий и Пугачёва, то есть, властители, но дум мало".*7

Это мнение практически диаметрально противоположно тому, что сам Самойлов высказывал в 1980 году! Куда делся "талантливый поэт", "истинный художник"? Теперь Высоцкий стоит в одном ряду с грубоватой исполнительницей даже не своих, а чужих текстов Пугачёвой!

В дальнейшем писал он о Высоцком нечасто, мне известны всего четыре таких публикации. Оценки его в достаточной степени осторожные: "Я уверен, что Высоцкий в его лучших образцах обретёт широкого читателя, ибо в чтении явственнее новизна его слова и его правда".*8

За два года до этого Самойлов был ещё более осторожен: "Никто ещё толком не разобрался ни в количестве поклонников Высоцкого, ни в их социальной и возрастной принадлежности, ни, в сущности, в числе его сторонников и противников, никто не измерил температуру его успеха. Пока образ поэта, певца и актёра находится ещё в сфере эмоциональных оценок...".*9

Что верно, то верно – литературоведческих работ, посвящённых творчеству Высоцкого, тогда, можно сказать, не было. Что же касается эмоциональных оценок, то, на мой взгляд, это вполне нормально – без эмоций даже о погоде не говорят. Осторожность Самойлова, как мне кажется, вызвана тем, что он сам так и не определил своего отношения к поэзии Высоцкого. Похоже, что и Самойлов не знал, как ответить на вопрос, мучивший Высоцкого. Несомненно, он признавал Высоцкого крупным ЯВЛЕНИЕМ, иначе не писал бы вступительного слова к одной из первых крупных публикаций стихов Высоцкого.*10 Но вот вопрос – явлением какого рода? Явлением высокой поэзии или – самодеятельной песни, гением "полународа"?

Справедливости ради, заметим, что в цитированной выше статье в "Неделе" Самойлов ставил вопросы, звучащие риторически, но, похоже, отнюдь не являвшиеся для него таковыми: "Есть ли разница между массовой культурой и народной? Кто кому дал преимущественное право на толкование смысла и содержания народной культуры? Не становятся ли достижения элиты постепенно доступны массам, не расширяется ли со временем объём народной культуры?".

Кажется, Давид Самойлов, скончавшийся 23 февраля 1990 года, так и не успел разрешить их для себя...

Рекомендуем: