Владимир Высоцкий и Сергей Параджанов... По немногочисленным и, порой, весьма труднодоступным источникам разбросаны свидетельства знакомства, привязанности, огромного взаимоуважения.

До сей поры никаких попыток проанализировать их отношения предпринято не было. Вероятно, не только (и, может быть, не столько) из-за ограниченности имеющихся материалов, но и потому, что трудно, кажется, найти двух столь не похожих друг на друга людей.

Один – поэт и актёр, другой – кинорежиссёр и мастер коллажа.

Один – глубокий знаток поэзии, привозивший из-за рубежа тома Мандельштама, Гумилёва, Набокова, Клюева. В доме другого было две книги, одна из которых – "Мойдодыр"; зато его знанию иранского искусства могли бы позавидовать лучшие специалисты.

Один, понимая, в какой стране он живёт, был в речах весьма осторожен; другой мог в интервью датской газете сказать, что его благосклонности добивались 25 членов ЦК КПСС (что, разумеется, было неправдой, но, в конечном счёте, послужило причиной его ареста и 4-летнего заключения).

И всё же общее у них было. И Параджанов, и Высоцкий обладали мало кому данным правом – правом на фактическую неточность в своих произведениях. То, что у подавляющего большинства художников было бы бросающейся в глаза вопиющей безграмотностью (в крайнем случае, небрежностью), у Высоцкого и Параджанова просто не замечается. Разрушая историческую правдивость, они создавали правдивость художественную, а это в искусстве, безусловно, куда важнее.

"Курдский платок, повязанный на голове грузинской княжны, отлично уживался с туркменским тюльпеком, поверх которого была накинута узбекская паранджа задом наперёд, а сбоку висела кисть, которой обычно подхватывают портьеры в буржуазных гостиных... Это – кинематограф Параджанова", – писал В.Катанян в воспоминаниях "Страсти по Параджанову".*1

В "Легендах о Сурамской крепости", действие которой происходит в 14-м веке, актёр сыграл эпизод в спортивных штанах с надписью "Адидас". В "Ашик-Керибе" караван проходит по берегу моря, по которому плывёт современный корабль. Таких примеров множество.

То же и у Высоцкого. Всем известна его "Песенка о переселении душ". Какому ещё поэту мы простили бы фразу: "Кто верит в Магомета, кто – в Аллаха, кто – в Иисуса"? Как можно верить в Аллаха и не почитать его пророка Магомета?!

Но и это ещё не всё. Религию, которую, по словам Высоцкого, "придумали индусы", на самом деле придумал ... он сам! По индуизму, идея вовсе не в том, чтобы жить бесконечно, а как раз в том, чтобы путём праведной жизни разорвать свою жизненную силу – карму – и перейти к состоянию нирваны, т. е. "нежизни". Но разве мешает знание догматов индуизма нашему восприятию песни Высоцкого?

Возьмём другую широко известную песню "Бег иноходца" ("Я скачу, но я скачу иначе..."). Во-первых, иноходцы не скачут, во-вторых, их не подсёдлывают, это всё "привилегии" скакунов. В качестве инструкции по проведению ипподромных скачек песня явно не годится, но в памяти остаётся не это, а великолепный образ:

"Ох, как я бы бегал в табуне,
Но не под седлом и без узды!"

А вот пример иного рода. Многим памятна песня А.Розенбаума:

Под ольхой задремал есаул молоденький,
Приклоня голову к доброму седлу.
Не буди казака, Ваше благородие...
и т. д.

А теперь припомним, что казачье звание "есаул" соответствовало званию "капитана" в пехоте и "ротмистра" в кавалерии (в современной армии оно соответствует "майору"). Таким образом, во-первых, есаул не мог быть таким уж "молоденьким", а во-вторых, "Ваше благородие", т.е. младший офицер, и не мог его будить без особой на то надобности. Есаул был старшим офицером, нижние чины обращались к нему "Ваше высокоблагородие", а младшие офицеры – "господин есаул".

И что же остаётся от песни? Приятная мелодия, и ничего более. Отсутствие в песне второго плана не позволяет слушателю не заметить авторской безграмотности.

Точная дата знакомства Высоцкого с Параджановым неизвестна. Вероятно, это произошло во второй половине 60-х годов, возможно, во время гастролей "Таганки" в Киеве в сентябре 1971 г. Как пишет редактор журнала "Украинская культура" А.Яремчук, "очень колоритная публика приходила в квартиру 64 по бульвару Тараса Шевченко... В те времена побывать в Киеве и не зайти к Параджанову считалось почти неприличным".*2

Разумеется, "Таганка" посетила Параджанова, но Высоцкий бывал в Киеве довольно часто и до тех гастролей. Однажды он пригласил в гости к Параджанову своего приятеля фотографа Л.Лубяницкого. Тот рассказал об этом одному из авторов этих строк:
"Однажды мы встретились в Киеве, Высоцкий снимался там в какой-то картине. Это был, приблизительно, 1968 год. Мы пошли к Параджанову, он встретил нас в очень красивом халате, обвешанном какими-то бусами. Когда мы с Володей вошли, то попали в огромную пустую комнату, в которой стоял один лишь старинный стол, заваленный огромными антоновскими яблоками, издававшими совершенно потрясающий запах. Это запомнилось..."

Заметим, что в 1968 г. Высоцкий в Киеве не снимался, но действительно приезжал туда, предлагая в кинофильм "Карантин" свои песни. Как видим (если, конечно, Лубяницкий не запамятовал год), с Параджановым они уже были знакомы.

Любопытную информацию мы обнаружили в журнале "Кинотеатр", выходящем в Киеве на украинском языке. Оказывается, Параджанов хотел использовать Высоцкого в своём фильме в качестве... действующего лица!

Пишет об этом Г.Янковская-Мисакян, учившаяся во ВГИКе в те же годы, что и Параджанов. В сентябре 1973 года, незадолго до ареста, Параджанов передал ей несколько сценариев для публикации их в Армении.

При возврате сценариев в ноябре 1978 г. Янковская-Мисакян записала отзывы Параджанова о сценариях и свои собственные комментарии. Об одном из сценариев такая запись:
"Икар – аллегоричность... О современных лётчиках. Идёт условный сюжет о лётчиках, о гибели. Действующие лица: Высоцкий, Туполев, Ростропович, Зайцев... Хроника, Луна, космические полёты. Коллаж времени... Реклама мод, интерьеров. Появился бы первый советский фильм".*3

По свидетельству автора статьи, сценарий был закончен в Киеве не позднее 23 ноября 1972 г. Он оказался одним из тех, которые, по выражению самого Параджанова, из него "силой абортировали".

В августе 1972 года Высоцкий и Влади отдыхали в Юрмале. В это же время там был и Параджанов. Однажды в номере Высоцкого отключили воду, и он позвонил Параджанову, попросил оставить ключи от его номера у портье. Войдя в комнату, они увидели на столе фрукты, сигареты, минеральную воду... "Ну а что там должно быть?", – скажет любой. "Один приятель попросил другого оставить ключ от номера, чтобы вымыться в душе – только и всего!"
Это для других – только и всего, – но не для Параджанова. Сюрприз открылся чуть позже: к душу, сверху, был прикреплён букет роз – так, чтобы вода лилась на Марину с охапки цветов...

Пока никто не может сказать наверняка, установлены ли были подслушивающие устройства в квартире Высоцкого. Запись же разговоров Параджанова велась, во всяком случае, перед арестом. Поскольку никакого компрометирующего материала на него не было, а решение посадить (во что бы то ни стало!) было принято – в ход пошло подслушивание: авось, и найдётся что-нибудь!.. А.Яремчук в документальной повести "Параджанов – "безумный" гений в украинской пустыне" приводит слова следователя Е.Макашова, который вёл дело Параджанова:
"Он интересный рассказчик. Но я бы с ним не дружил. Знаете, почему? Он крайний эгоцентрист. Во время следствия ко мне попала магнитофонная запись. Параджанов у себя на квартире спрашивал пьяного Высоцкого: "Ну, скажи, разве есть в этой стране гении, кроме нас с тобой?".*4

Высоцкий был в Киеве с концертами в ноябре 1973 г. Возможно, именно тогда и была сделана эта запись.

"Он был виноват в том, что свободен", – написала о Параджанове Б.Ахмадулина.

К сожалению для следователей, такой статьи в Уголовном кодексе не было, поэтому пришлось изворачиваться. Параджанову инкриминировали то взяточничество, то ограбление церквей, то валютные операции, пока не остановились на изнасиловании мужчины. На роль "жертвы" был выбран высокий крепкий молодой человек. Несоответствие было очевидно, но всё было предрешено заранее, и Параджанов получил 5 лет.

Многие пытались помочь Параджанову. Вспоминает В.Смехов: "На дне рождения доктора Л.Бадаляна я увидел первого секретаря Союза кинематографистов Л.Кулиджанова. Спросил его: как, мол, вы себя чувствуете, когда Параджанов в тюрьме, когда он плачет от унижений и безысходности? Кулиджанов твёрдо ответил: "Мы сделали всё, что могли. Мы втроём, с Бондарчуком и Герасимовым, обратились "наверх". И Генеральный прокурор Союза Руденко твёрдо ответил: "Не могу. Это украинская прерогатива".

Помогла Параджанову Лиля Брик, нашедшая выход там, где его не мог (или не хотел) найти Генеральный прокурор Советского Союза.

Сестра Л.Брик, писательница Э.Триоле, была замужем за Луи Арагоном. Советская власть искала возможность наладить с ним отношения (после вхождения советских танков в Чехословакию Арагон не желал иметь никаких дел с прежде любимым им СССР). "Лиля Брик умолила Арагона приехать. Поводом было вручение Международной премии мира греческому поэту. Арагон прилетел, вручил премию и встретился с членами Политбюро. И Сергей Параджанов вышел на свободу".*5

После освобождения Параджанов сразу уехал в Тбилиси, а через некоторое время прилетел в Москву встретиться с Л.Брик, с друзьями.

"Узнав о досрочном освобождении Параджанова, в его временное жилище примчался Высоцкий, – пишет С.Даниэлян. – Не дойдя до порога, упал на колени перед балконом. Слёзы так и катились из его глаз...
А сверху улыбался ему и не замечал собственных слёз, словно пригвождённый к перилам, черноглазый бородач".*6

Возможно, последний раз Высоцкий и Параджанов встречались в сентябре-октябре 1979 г., когда Театр на Таганке гастролировал в Тбилиси. Верный себе, Параджанов пригласил к себе, на улицу Коте Месхи, весь театр. "Вино лилось рекой, песни струились, балконы ломились от фруктов... С Высоцким у него была отдельная встреча", – писал В.Смехов в процитированной выше статье в "Панораме".

Интересную деталь припомнил однажды Ю.Волович, живший по соседству с Параджановым:
"Параджанов пригласил к себе домой всю труппу "Таганки" во время гастролей театра в Тбилиси. Среди гостей был Высоцкий. На груди у него висел на цепочке серебряный рубль царской чеканки. "Что это за побрякушка? – заинтересовался Сергей Иосифович, рассматривая украшение. – Сними её, ради Бога. У меня есть для тебя кое-что получше". Мастер порылся в комоде и извлёк оттуда необыкновенно красивую звезду, усыпанную драгоценными камнями. Оказалось, что это был орден Османской Турции, невесть какими путями попавший в руки Параджанова. "Не знаю, за какие заслуги награждали этим орденом, – сказал он. – Но уверен, что у тебя, Володя, на груди он займёт достойное место"".*7

"Он очень любил людей талантливых", – сказала о Параджанове актриса А.Демидова. И, добавим, очень любил Высоцкого. Поэтому, когда в октябре 1981 года он инкогнито приехал в Москву (инкогнито, поскольку после тюрьмы ему было запрещено туда ездить) и Ю.Любимов пригласил его на общественный просмотр спектакля "Владимир Высоцкий", то Параджанов не только пришёл на спектакль, но и выступил на обсуждении.

"Происходит чудо, ещё одно чудо, порождаемое Театром на Таганке. Этот вечер сейчас – электрокардиограмма Москвы. Я горжусь этим. Я не могу без волнения говорить. Смотрите, как поднял, как сблизил нас Высоцкий... Потрясающее зрелище, потрясающая пластика. Нужно написать книгу, посвящённую вашему спектаклю".*8

Но Параджанов не был бы Параджановым, если бы его не "занесло". Историческая правда не интересовала его не только в кинематографе, но и в собственной жизни, поэтому он рассказывал небылицы о себе. Так было "красивее".

Не удержался он и на этот раз. "Юрий Петрович, – обратился Параджанов к Любимову, – я вижу, вы глотаете таблетки, не надо расстраиваться. Если вам придётся покинуть театр, то вы проживёте и так. Вот я сколько лет не работаю, и ничего – не помираю. Папа римский мне присылает алмазы, я их продаю и на эти деньги живу".

В.Катанян с ужасом (в зале сидели кегебешники!) подбежал к Параджанову: ""Сережа, побойся Бога, какие алмазы присылает тебе Папа римский?" – "А мог бы", – ответил он мне с упрёком".*9

Всё ещё можно было поправить: из театра позвонили, чтобы он приехал подписать стенограмму. Можно было вычеркнуть фразу про алмазы – и дело с концом. Параджанов этого не сделал. Возможно, это было не слишком умно. Даже, наверное, так. Но всё-таки это была шутка. Советская власть же шуток не понимала.

В феврале 1982 г. Параджанов был арестован и обвинён в даче взятки. В данном случае всё было правильно: он сам подставился – дал взятку председателю приёмной комиссии театрального института, чтобы его племянник был принят, – и не делал из этого секрета, рассказывал об этом всем, кто хотел слушать. Лишь невероятные усилия Б.Ахмадулиной, сумевшей передать письмо очень ценившему её "хозяину" Грузии Э.Шеварднадзе, привели к тому, что Параджанов получил только условный срок.

"Государству я нужен в гробу! Вот когда я буду в гробу – я стану драгоценностью! Потому что нужно за эпоху отчитываться!" – сказал однажды Параджанов о самом себе, но эти слова в полной мере могут быть отнесены и к Высоцкому.

Так уж повелось в нашем отечестве: звезду там видят только, когда она падает...

Рекомендуем: