Начиналось с того, что я Володю ненавидела. Он мог меня ущипнуть, мог какую-то гадость сказать. В 1960-е годы мы организовывали театр.*1 Там были Ялович, Жора Епифанцев. Володя тогда был совершенно никому не известен. Они были старше, а меня просто пригласили. Я у них там была как сын полка. Приходила, сидела на репетициях. Я говорю: "Я больше не хочу сидеть". – "Ну тогда иди".

В общем, отношения с Володей были плохие. Я от него просто бегала. И только однажды я опоздала на репетицию и слышу – кто-то поёт: "Парус! Порвали парус!" Я заглянула так осторожно, чтоб узнать, кто это поёт, и увидела, что это – он, мой враг.

Прошло много лет, и вот однажды на "Мосфильме" мы шли навстречу друг другу. Он из Парижа, я из Лондона. Идём в одинаковых джинсовых костюмах. – "Привет!" – "Привет!" Остановились, поговорили. А меня несколько лет в России не было, я с первым мужем жила в Швеции. И я ему вежливо так сказала: "Володя, а Вы после "Паруса" что-нибудь ещё написали?"

Если бы Вы видели в тот момент его лицо... Он говорит: "Ты зачем здесь?" Я говорю: "Я пришла отказываться от сценария". – "У тебя время есть?" – "Смотря для чего", – говорю. Он в ответ: "Мне очень нужно". – "Ну что ж, хорошо".

Он сходил со мной, я отказалась от сценария. Потом он куда-то меня повёз. Даже машину помню – "Пежо". В Матвеевское куда-то мы поехали. И он стал таким напряжённым... Когда гостя приглашают, то всё-таки хоть чай дают, да? А он мне поставил стакан воды, посадил на стул, и часа два или три пел. Вы можете себе представить, что со мной было, когда я знала до этого только две его песни.

Он пытается что-то меня спросить, а у меня – онемение. Вы представляете: он стоит в метре от меня и поёт "Волков". Он говорит: "Мне тебя Бог послал. Ты ничего про меня не знаешь. А я сейчас над "Алисой" работаю".*2

Потом он говорит: "Сейчас поедем к твоим родителям". Я говорю: "Поехали". Я на кухне что-то делала, потому что ведь мы уже давно не ели ничего. Прихожу в комнату и вижу: моя мама, моя молчаливая мама сидит в слезах. И плачет, и смеётся. Володя совершенно обворожил её песней "Товарищи учёные", потому что она именно и была этим "товарищем учёным", доктором наук. Она приходила на работу, – а помещение пустое: все уехали на картошку.

В общем, родители уже сидят в него влюблённые, и в тот же день Володя сказал: "Сегодня у меня "Гамлет". Позвольте мне взять Ваше чадо на спектакль и не привезти обратно. Чтоб Вы не волновались, я вызову Севку Абдулова. У меня сейчас стопор в "Алисе", а она мне свалилась, как Маленький принц. Пожалуйста, отпустите её".

И меня отпустили. И Сева был. И мы так у Володи жили месяца два. Не каждую ночь, конечно, но часто. Днём Володя работал, а я была бездельницей. Сева тоже не очень занят был.

Володя привозил нам "Хванчкару", зелень, всякие вкусности. Мы с Севкой танцевали менуэт, играли, – и вдруг влетал Володя, и с порога читал нам какие-то строчки. Я, наверное, ещё маленькая была, я это помню как-то по-детски, эмоционально.

В Севе было невероятное количество любви к Володе. За эти два месяца я это очень хорошо поняла. Он был открытый, бескорыстный, добрый до невероятности человек.

Однажды Володя сказал моему отцу: "Отдайте мне Вашу дочь на три дня, верну в цельности и сохранности". И потом мы поехали во Внуково. Я думала, мы едем кого-то встречать. Володя был странно говорливым. Мы вошли в аэропорт, а он всё говорил, говорил... Потом мы оказались в самолёте. А потом мы упали в воздушную яму, и тут я спросила его: "Володя, а куда мы летим?" Он начал очень смеяться и сказал: "А почему ты раньше не спросила?" А я ему сказала, что мне показалось, что мы сейчас разобьёмся, так мне бы хотелось знать, где...

Володя привёз меня в Гагры, в какой-то домик. Я продолжала не задавать вопросов. До сих пор не понимаю, почему... Мне Володя сказал: "Я еду на съёмку. Вот тут еда, тут вода. Только никуда отсюда не выходи". И этого я, естественно, не выполнила. Я пошла на море, но успела вернуться к его возвращению.

На следующий день мы с ним на машине поехали на съёмку, и я целый день смотрела, как снималась сцена дуэли для фильма "Плохой хороший человек". Потом я говорю: "Володя, я устала, я пойду домой". Он говорит: "Нет, потерпи ещё". И мы сели в машину и поехали в Сухуми. Я тогда в Сухуми никогда не была. И приехали мы в какой-то НИИ.

По дороге Володя говорил о чём угодно, но только не о том, что мы едем на концерт. Места в зале мне там не было, и посадили меня на стул в середине приставного ряда. А Володя стоял прямо передо мной и пел, глядя на меня. Я сидела с пылающим лицом, просто как свёкла, но выбраться мне оттуда было невозможно. Потому что люди стояли стеной, и хода оттуда не было.

Я потом ему говорю: "Володя, надо же предупреждать о таком, я же могла сознание от такого потерять..." А он мне говорит: "Подожди ещё..." А он запомнил, что я расспрашивала его про капитана Гарагулю. Мне интересно было, почему Володя его так любит. И мы приехали на этот корабль, на "Грузию". И Володя снова пел, пел мою любимую песню "Корабли постоят..."

Володя для меня... Это Дед Мороз. Я его один раз в жизни видела злым, а всё остальное – это такой дядя-волшебник. Он такой сказочник. Удивительный! Он даже разговаривал со мной таким голосом – как взрослые люди рассказывают детям сказку. Я не думаю, что такие люди ещё есть...

27.12.2009 г.

Рекомендуем: