М.Ц. – Первый вопрос, как Вы догадываетесь, конечно, будет традиционным: как Вы познакомились с Высоцким?
И.Ш. – Началось с того, что я полюбил бардовскую песню. Нужно сказать, что эта любовь пришла не сразу. Мы, – я имею в виду молодых людей послевоенного времени, – воспитывались улицей на так называемых блатных песнях.
Вернее даже сказать, что это был юношеский протест против официальных запретов Советской власти, которая ограничивала всё, что не вписывалось в тот формат, который она определила.

И когда, живя в Киеве, я прочитал в газете "Комсомольская правда" о том, что вот какой-то непонятный москвич со странной фамилией Булат Окуджава, поющий полублатные песни, которые чужды советской молодёжи, собирает в Москве толпы молодых людей, я сразу заинтересовался этим и очень быстро через знакомых нашёл записи Окуджавы, которые мне дали, естественно, с предупреждением, что слушать эти плёнки ОЧЕНЬ ОПАСНО!
А когда появились записи с песнями В.Высоцкого, я это принял с открытым сердцем. Собственно, тогда ещё никто и не знал, что это поёт Высоцкий. Звукозаписывающие аппараты того времени не давали возможности записывать и воспроизводить достоверно фонограммы. И часто песни Высоцкого путались с песнями Галича и других авторов.
Помните: были такие самодельные пластинки, записанные на использованных рентгеновских снимках, как тогда говорили, – "на рёбрах"? Там попадались записи и Вадима Козина, и Константина Сокольского, и других, тогда опальных певцов, но считалось, что это поёт Пётр Лещенко.
Аналогичная история была и с песнями бардов. Позже, когда я узнал что песни, которые мне особенно нравились, поёт актёр В.Высоцкий, я уже начал тщательно относиться к этим записям и научился по интонациям голоса, но больше – по оригинальным поэтическим сравнениям, отличать эти песни от других авторов.
В.В., разумеется, ярко выделялся своей нестандартной подачей и образностью своих песен. Я уже стремился как можно больше узнать о человеке, который сочиняет песни, пользующиеся большой популярностью. А в какое-то время даже начал делить людей по принципу отношения к нему: раз любит Высоцкого, значит, это хороший человек. Конечно, это наивно, но так было.
Я мог с ним познакомиться в 1972 году в Киеве, но не получилось.
Мы тогда жили в одном доме с артистом Николаем Гринько, встречались иногда. Он как раз тогда закончил съёмки в фильме "Сюжет для небольшого рассказа", где играл вместе с Мариной Влади, и мне, конечно, было очень интересно услышать о личной жизни любимых мной актёров не сплетни, а от человека, непосредственно с ними встречавшегося.
И вот однажды жена Гринько, Айша, позвонила мне: "Игорь, ты знаешь, мне сказали, что у нас внизу возле подъезда сидят Высоцкий и Влади. Мы с Николаем скоро будем, задержи их, пожалуйста". Судя по всему, Гринько был на спектакле, а Высоцкий с Влади пришли к нему в гости.
Пока я одевался, чтобы выскочить из дома (уже было поздно), они уехали на такси. Так что мне нескольких секунд не хватило.
А история знакомства такова. Дело в том, что мой хороший приятель Игорь Счастный жил тогда в Москве и встречался с Тамарой Кормушиной, которая хорошо знала Высоцкого. Они с Высоцким дружили. Он у неё часто был в гостях.
Тамара Кормушина – художник. У неё в то время часто собирались люди искусства, барды, космонавты и вообще интересные собеседники.
И вот однажды Игорь мне звонит в Киев и говорит, что они с Тамарой решили расписаться: "Если хочешь, приезжай. Высоцкий у нас должен быть на свадьбе".
Естественно, я не мог не воспользоваться этим случаем, и тут же поехал на машине в Москву. Был у меня тогда новенький "ВАЗ-2101".
И я оказался на регистрации брака, на котором Высоцкий присутствовал в качестве свидетеля со стороны Кормушиной.
Где именно была регистрация, я не помню. Во-первых, я не коренной москвич, а во-вторых, больше интересовался не тем, куда мы едем, а Высоцким.
Он сидел за рулём, и всё время распевался, пробовал голос. Мимоходом сделал мне замечание, что нельзя так хлопать дверью иностранной машины.
Потом по дороге рассказывал какие-то театральные анекдоты. Позже я пытался вспомнить, какие именно анекдоты он рассказал, и не смог – я просто был сильно увлечён всем происходящим.
В ЗАГСе, помнится, почему-то пришлось ждать, что-то там не получалось по времени. И вот как раз тогда мне удалось сделать несколько фотографий, которые потом были опубликованы В.Ковтуном в его газете "Высоцкий: время, наследие, судьба". К моему огромному сожалению, я не могу сейчас вспомнить, кто у меня взял негативы этих снимков и не отдал!
Может, это было в театре на Таганке, может, у Ковтуна, но точно я этого вспомнить не могу. У меня остались только фотографии.

М.Ц. – В упомянутой Вами газете сказано, что у Вас есть ещё снимок с автографом Высоцкого, который Вам передала Т.Кормушина.
И.Ш. – Этот снимок был подарен и подписан Высоцким Кормушиной, а не мне. Когда я был как-то в Москве в доме Кормушиной я взял в руки этот снимок и воскликнул: "Вот прекрасная фотография!" А Тамара мне говорит: "Когда мне Володя этот снимок подарил, то сказал, что это его любимая фотография".
Я спрашиваю: "А можно я его пересниму?" Она согласилась, с условием, что копии для меня и для фотографов будут только с подписью, без посвящения!
Проходя мимо фотографии через несколько дней, я увидел фото Высоцкого на центральной витрине. Фотографы выполнили условие и обрезали её таким образом, что осталась только подпись Высоцкого, и с любовью поставили в витрине.
А ещё у меня есть фотография Высоцкого, где он действительно расписался. Это фотография 1968 года.
Был такой почитатель творчества Высоцкого – Григорий Лубенец, не помню сейчас – не то министр, не то замминистра. Высоцкий жил у него несколько дней, пел, а Лубенец записывал. У меня есть оригинал этой записи, Лубенец мне её подарил. К сожалению, текст беседы между песнями весь вырезан (скорее всего, из соображений безопасности). Есть известный домашний киевский концерт у Килерог. Эту фамилию правильно нужно читать наоборот – Горелик. Было время, когда всё запрещалось. А Высоцкий подарил свою фотографию Лубенцу в Москве с подписью: "Добрым киевским друзьям...", а также есть гибкая грампластинка с надписью: "Дорогим Григорию Матвеевичу и Нине от Володи Высоцкого, теперь спасибо за вечер в Киеве! 22.V.68".

М.Ц. – Расскажите, пожалуйста, о фонограмме Высоцкого, сделанной лично Вами.
И.Ш. – Это было примерно в ноябре 1974 г. Мы были в гостях у Кормушиной.*1 В тот вечер у неё были в гостях московские барды – Александр Суханов и Максимов, они пришли в надежде познакомиться с Владимиром Семёновичем. Мне же было очень приятно познакомиться с ними. Они с удовольствием пели, а я с удовольствием их записывал. Часов в двенадцать они говорят: "Ну, уже поздно, он, наверное, уже не придёт, а мы опоздаем на электричку", – и ушли.
А вскоре пришёл Владимир Семёнович. Он был уставший после спектакля, отыграв то ли в "Гамлете", то ли в "Галилее", но пел с удовольствием. Наверное, тёплая обстановка у Кормушиной этому способствовала.
Пел на таком надрыве, что мне было даже немного жутковато от его вздувшихся жил на шее.
Об этом все говорили, но я это увидел впервые. Я всё время боялся, что он вот сейчас сорвёт голос.
И когда он пел "Вдоль обрыва, по-над пропастью...", там есть такой момент, когда он действительно чуть-чуть сорвал голос.
Продолжалось это недолго, минут двадцать-двадцать пять, но никто из присутствовавших не пытался уговорить его спеть ещё, понимая, что такие эмоциональные нагрузки выдержать очень сложно.
Кормушина жила на пятнадцатом этаже МИДовского дома. Я всё время думал: "Ну, вот, сейчас точно соседи прибегут!" У него ведь голос был удивительный. Высоцкий был человеком небольшого роста, и непонятно было, как в таком небольшом теле находится голос такой огромной силы и густоты.
У Кормушиной были сделаны переделки в квартире. Были сняты перегородки, и получилась довольно большая комната. Голос Высоцкого, казалось, заполнил всю комнату, всё пространство.
Потом я ещё раз встретился с обладателем подобного голоса. Я говорю о Никите Джигурде, который подражал Высоцкому и даже написал музыку на многие стихи Владимира Семёновича, и часто их пел. Я сделал компакт-диск записи 1986 г., когда Джигурда впервые пел стихи Высоцкого на свою музыку. А.Суханова и Максимова я тоже записал на CD.

М.Ц. – После этого вечера у Кормушиной Вы ещё встречались?
И.Ш. – Встречались, да. Договаривались о концертах в Киеве. Мы с друзьями к тому времени сделали сборник стихов Владимира Семёновича, куда вошло более 250-ти песен, и подпольно его издали с хорошим переплётом и золотым тиснением. Я ему показал этот сборник. Он был приятно удивлён, перелистал и нашёл несколько ошибок. А я предложил ему повторно записать эти песни прямо со сборника, т.к. в хорошем качестве записи песен просто не было, и он согласился, что по приезду в Киев мы это обязательно сделаем.
Но, к сожалению, наши планы не осуществились.
Были встречи с друзьями, ещё где-то. Там были разные моменты... Но, понимаете, это ведь всё не имеет отношения к творчеству Высоцкого, поэтому я не хотел бы об этом говорить.
Когда появилась книга Влади, я был возмущён тем, что она написала.
Она первая начала открыто говорить на тему наркозависимости, потом появились другие... Понимаете, я не люблю, когда с человека, извините, снимают бельё, при этом говоря о большой любви. Это некрасиво и аморально, с моей точки зрения.
Хотя кое-кому, наверное, именно такие подробности и более всего по сердцу: "Ага, так он такой же, как и мы!" Некоторые авторы спекулируют на этом, описывают, когда и при каких обстоятельствах Высоцкий спотыкался, с кем спал и т. д.
Я его люблю за творчество и уверен, что он хороший человек уже только потому, что написал прекрасные песни, ставшие достоянием народа.
Ничья смерть не производила на меня такого впечатления, как смерть Высоцкого.
Я очень долго переживал, как личную трагедию. А рассматривание чужого грязного белья зависит от внутренней культуры человека. Я подобными воспоминаниями не занимаюсь.

27.11.2005 г

Рекомендуем: