Недавно я получил письмо из Южно-Сахалинска. Сотрудники музея книги А.П.Чехова задали вопрос: что мне известно об актёрских работах Владимира Высоцкого в пьесах Чехова?

Работники музея (вероятно, сами того не подозревая) затронули важную и практически не исследованную в специальной литературе проблему. Точнее, исследована лишь часть её, – та, что лежит на поверхности.

О работах Высоцкого в экранизации "Дуэли" (фильм "Плохой хороший человек") и постановке "Вишневого сада" на сцене Театра на Таганке написано немало, в том числе и серьёзных работ. Были, однако, и другие роли, о которых сегодня известно лишь тем, кто профессионально занимается изучением жизни и творчества Владимира Высоцкого.

В январе 1956 г. Высоцкий ушёл из инженерно-строительного института и начал усиленно готовиться к поступлению в Школу-студию МХАТа. При московском Доме учителя в те годы существовал драматический кружок, которым руководил мхатовский актёр В.Богомолов. Возможно, именно тот факт, что во главе кружка находился актёр, знакомый со МХАТом, так сказать, изнутри, оказался для Высоцкого решающим при выборе места занятий.

То, что МХАТ – это театр Чехова, широко известно, поэтому отнюдь не случайно чеховские пьесы, водевили и рассказы часто использовались в работе со студийцами (об этом будет сказано ниже). По тому же пути шёл и Богомолов в работе с самодеятельными актёрами.

"Ставили самое разное: и сцены, и спектакли, большие и маленькие, – рассказывал в интервью Богомолов. – Кружковцы всё делали сами, начиная от костюмов и заканчивая декорациями... Хорошо запомнил я нашу работу по Чехову – "Из записок вспыльчивого человека". Это был настоящий спектакль – с замыслом, с музыкой, с оформлением... Когда Владимир стал уже известным киноактёром, он мне очень серьёзно предлагал сделать фильм по этому спектаклю – очень ему нравилась эта работа".*1

Кого именно играл Высоцкий в той постановке, неизвестно. Впрочем, в рассказе всего два мужских персонажа – Николай Андреевич, тот самый "вспыльчивый человек", и отставной офицер. Думается, что Николай Андреевич Высоцкому бы удался. Человек, пишущий диссертацию "Прошедшее и будущее собачьего налога", каждую минуту заявляющий о своей вспыльчивости, но покорно идущий к венцу с девицей, поцеловав которую, по его словам, ощущал то же самое, что чувствовал в детстве, когда его заставили однажды поцеловать на панихиде умершую бабушку, – фигура невероятно комическая. Зная, как тонко чувствовал Высоцкий смешное, нетрудно представить его в этой роли.

Летом 1956 г. Высоцкий успешно сдаёт вступительные экзамены и поступает в Школу-студию МХАТа. С богомоловским кружком, однако, связи не порывает. Когда Богомолов приступил к постановке "Разноцветных девиц" по чеховским рассказам, то Высоцкий, по просьбе своего первого театрального учителя, приходил на репетиции, помогал участникам кружка. Наверное, немного важничал: всё же он был уже студентом прославленного театрального вуза.

Ещё одну чеховскую роль Высоцкий сыграл зимой 1957 года. Правда, особой радости она ему не принесла. Рассказывает преподаватель Высоцкого в Школе-студии И.Тарханов: "Была история с чеховской "Ведьмой". Володя – человек скромный, чрезвычайно чуткий. Я говорю: "Ребята, что бы вы хотели играть?" И он принёс "Ведьму". Я перечитал рассказ и сказал ему: "Давай подарим эту "Ведьму" другому исполнителю – Большакову, он больше к дьячку подходит". Огорчение было большое... Володя играл ямщика в той "Ведьме", которую сам предложил: всего-то несколько реплик, переноска тюков с почтой и все шумы – колокольчики, метель...".*2

Не очень-то весело изображать колокольчик, когда нацеливался на интересную, характерную роль. Впрочем, забегая вперёд, скажем, что дьячка Высоцкий всё же однажды сыграл. Было это в сентябре 1964 г., когда он показывал свои актёрские таланты главному режиссёру Театра на Таганке Ю.Любимову. Актриса Т.Додина, учившаяся с Высоцким в мхатовской студии и уже работавшая в то время у Любимова, подыгрывала Высоцкому в отрывке из "Ведьмы".

Как позднее вспоминала сама Додина, "мы с Володей выучили текст, договорились о времени показа. Но Володя как-то "зажался", он не привык показываться".*3

На "Таганку" Высоцкий попал, не "за Чехова", а за песни. После того как он исполнил Любимову несколько своих ранних вещей, тот принял его в театр.

Вернёмся, однако, в 1950-е годы. В 1958 г. Высоцкий участвовал в инсценировке рассказа "Жених и папенька". Упоминаем об этом исключительно для полноты рассказа, ибо в главных ролях были заняты "звёзды" того курса – Р.Вильдан (впоследствии заслуженный артист РСФСР, актёр московского Театра им.Пушкина) и В.Никулин (тоже заслуженный артист, особенно успешно выступавший на сцене "Современника"). Высоцкий же лишь в самом конце выходил на костылях и просил какую-то справку.

В середине 1959 г. руководитель курса П.Массальский приступил к инсценировке рассказа Чехова "Ночь перед судом". В своих воспоминаниях о Массальском В.Никулин писал, что "в этой постановке он занял всю нашу троицу" (имеются в виду сам Никулин, Вильдан и Высоцкий, которые были очень дружны во время учёбы).

Доказательств у меня нет, но, кажется, автора воспоминаний подвела память. Во-первых, существует фотография, на которой сняты Вильдан, Никулин, исполнительница роли Зины – уже упоминавшаяся Додина – и Массальский, объясняющий свой замысел, участникам постановки. Высоцкого на снимке нет. Во-вторых, те, кто помнят этот рассказ, согласятся, что в нём две мужские роли – подсудимого и прокурора. Появляется, правда, в начале и станционный смотритель, но он, если следовать тексту Чехова, всего-навсего почесался и на замечание, что на станции вонь, заметил: "Это вам с морозу. Ямщики при лошадях дрыхнут, а господа не пахнут". Может быть, именно Высоцкий и произносил эти две фразы, но более никто из актёров, учившихся с Высоцким, о его участии в "Ночи перед судом" не вспоминает.

И еще одно соображение, требующее отнестись к воспоминаниям Никулина с осторожностью. Рассказывая о чеховской "Свадьбе", ставшей дипломной работой 3-го курса, Никулин замечает, что Высоцкий играл одного из шаферов.

Это заявление опровергается документально. Во-первых, сохранилась фотография Высоцкого в роли Евдокима Захаровича Жигалова, отставного коллежского регистратора, отца невесты. Во-вторых, есть воспоминания актрисы Додиной: "На третьем курсе, ближе к концу, мы начали репетировать "Свадьбу" и весь четвёртый курс этим занимались. Мы с Володей были партнёрами: я играла мать, а Володя – отца".*4

О том, как именно проявил себя Высоцкий в этой роли, никакой информации нет. Известно другое: спектакль, бывший частью "вечера одноактных пьес Чехова", был показан по телевидению. Таким образом, это стало первым появлением Высоцкого на телеэкране.

"В "Свадьбе" создан целостный, удивительно точно выверенный ансамбль. Все здесь играют увлечённо, выразительно, каждый образ наделён своей биографией и характером", – писала газета "Вечерняя Москва".*5

На том же третьем курсе (очевидно, до "Свадьбы") студийцы сделали несколько сцен из "Иванова". В заглавной роли был занят Вильдан, а Высоцкий получил роль Боркина.

У читающих эти строки может возникнуть вполне логичный вопрос: почему за всё время учёбы в Школе-студии Высоцкий не сыграл ни одой крупной роли? (Самой большой была роль Бубнова в выпускном спектакле 4-го курса "На дне", да ведь и она не из главных). Вероятно, точнее других ответила на этот вопрос учившаяся вместе с Высоцким Р.Савченко (в дальнейшем актриса ленинградского театра им.Комиссаржевской), сказавшая, что Высоцкого с самого начала готовили не на главные, а на характерные роли. Если это так, – тот факт, что Массальский отдал роль Боркина именно Высоцкому, выглядит вполне логично.

Боркин – фигура по-своему замечательная. С позиций сегодняшнего дня он смотрится как родоначальник "новых русских". Без чести, без совести, даже без порядочного образования, он всюду видит, как сделать деньги. Главное, не стесняться. Обедневшему аристократу графу Шабельскому он советует жениться на богатой купчихе. С позиций графа – поступок гнусный, с точки зрения Боркина, – великолепный способ поправить свои дела. Шабельский уже не столько возмущён (ему такая мысль и самому в голову приходила, но, как порядочный человек, он гнал её от себя), сколько изумлён: "Честное слово, это не мошенник, а мыслитель, виртуоз! Памятник ему нужно поставить. В одном себе совмещает современный гной во всех видах...". Действительно, интересная роль, но никаких воспоминаний о том, как играл её Высоцкий, не осталось.

Для полноты рассказа надо упомянуть ещё одну чеховскую роль Высоцкого, в которой он, надо полагать, выступил всего один раз. Согласно документам Школы-студии МХАТ, 5 января 1960 года он сдавал экзамен по сценической речи. ""Чехов. Лекция о вреде табака" – сокращённо – работа студента В.Высоцкого", – вот и всё, что известно об этой роли.*6

Лишь через тринадцать лет после окончания Школы-студии МХАТа довелось Высоцкому вновь выступить в роли чеховского героя. Никаких сомнений в том, может или не может он исполнять главные роли, у режиссёров уже не было. Галилей, Гамлет, Янг Сун, Керенский – главные роли в лучших таганских спектаклях – говорили сами за себя.

В кино было сложнее. Но не потому, что режиссёры не хотели снимать Высоцкого, а потому, что кандидатуру его всякий раз приходилась утверждать "с боем", и этот "бой" режиссёры частенько проигрывали.

В 1972 г. режиссёр И.Хейфиц, готовясь к постановке фильма "Плохой хороший человек" по повести Чехова "Дуэль", на роль фон Корена пригласил Высоцкого. Тот согласился на кинопробы, но предупредил режиссёра, что на роль его, вероятнее всего, не утвердят. Была, впрочем, надежда. Незадолго до того Высоцкий выступал перед космонавтами, и те спросили, почему он почти не снимается. Высоцкий честно ответил, что его не утверждают на роли. Космонавты пообещали написать письма в нужные инстанции и походатайствовать.

Помогло ли заступничество космонавтов или благоприятно сложились обстоятельства, но роль Высоцкий получил.

Итак, фон Корен. Подтянут, аккуратен, точен в формулировках, твёрд в убеждениях. Близорук, но носит не пенсне, а крепко сидящие, ни при какой работе не мешающие очки. Всегда в сапогах и, кстати, презирает Лаевского, в числе прочего, и за то, что тот носит туфли. Педант. Не случайно, видно, Чехов дал своему герою немецкую фамилию. Человек дела, ненавидящий рефлексирующих бездельников, типа Лаевского. Причём одной ненавистью он не ограничивается: людей, не приносящих пользу, готов уничтожать физически.

Самое любопытное, что он готов к этому в буквальном смысле, чего никак не ожидаешь от теоретика улучшения человеческой породы, развивающего свои идеи между первым и вторым блюдом на обеде у доктора Самойленко. Идеологов, как правило, вид крови расстраивает, они предпочитают, чтобы их задумки воплощали другие.

Фон Корен не таков. Хладнокровно ловит он на слове своего оппонента, в запале крикнувшего: "Я драться буду!" Разумеется, драться Лаевский не собирался. Он вообще не способен на поступок более решительный, чем смахнуть рукой курицу, взлетевшую на крыльцо кофейни во время одного из его монологов. Отрезать этой самой курице голову он бы никогда не смог. Фон Корен сделает это не поморщившись. Причём если курицу он зарежет по необходимости физиологической, когда захочет есть, то Лаевского готов убить по необходимости философской: по Корену, такие люди жить не должны. Разве что – на каторге, где под наблюдением других смогут приносить пользу хоть из-под палки.

Выходка Лаевского ("Я хочу только, чтобы вы и немецкие выходцы из жидов оставили меня в покое!") фон Корена, разумеется, не оскорбила, Лаевский не в силах его оскорбить. Но повод он не упускает: "Господину Лаевскому хочется перед отъездом поразвлечься дуэлью. Извольте, я принимаю ваш вызов!".

В финале фильма фон Корен смущён и грустен. Он был близок к убийству, промахнулся лишь из-за дьякона, истошно закричавшего в момент нажатия курка. Вряд ли он отказался от своих убеждений, но, возможно, близость реального, а не теоретического уничтожения человека что-то в нём пошатнула. Рассуждать оказалось легче, чем действовать.

К тому же и Лаевский – несостоявшаяся жертва – уж очень жалок. Когда фон Корен, по настоянию Самойленко, приходит прощаться, тот с готовностью жмёт протянутую руку, подставляет стул, кланяется. Дуэль подействовала и на него: он бросил играть в карты, женился и начал много работать, чтобы выплатить долги. "Приносит пользу", говоря словами фон Корена. Так и будет жить в крошечном городишке на Кавказе, горбясь над бумагами, в то время как фон Корен будет работать в экспедиции на Баренцевом море.

Разность масштаба личностей очевидна. Кто же из них "плохой хороший человек"? Вероятно, оба. Один – слабый, ни к чему дельному не приспособленный, способный на подлость (собирался же он бежать в Россию, бросив на произвол судьбы полюбившую его женщину), но не способный на преступление.

Другой – полная противоположность. Труд для него – основа жизни. Такой пройдет через северные моря, откроет новые земли, составит карты. Правда, не понимающего необходимости его полезной деятельности он может убить. (Или прикажет убить, если будет кому приказывать, а память о дуэли ещё не сотрётся).

Фильм готовых ответов не даёт. Актёры играют своих героев, ничуть не упрощая характеров, выписанных Чеховым. О.Даль в роли Лаевского не уступает Высоцкому, но образ фон Корена сам по себе более рельефный и более притягивающий внимание именно из-за его мужественности на грани с жестокостью.

Приз "За лучшее исполнение мужской роли" на престижном кинофестивале в Таормине (Италия) стал наградой Высоцкому за создание образа фон Корена. Об этом часто упоминали в прессе, но требуется внести уточнение. Режиссёр фильма И.Хейфиц часто в интервью говорил, что награда присуждена в 1978 г. На самом же деле было это на фестивале 1974 года.*7

Последняя встреча Высоцкого с чеховской драматургией состоялась в 1975 г. Режиссёр А.Эфрос ставил на таганской сцене "Вишнёвый сад" и на роль Лопахина пригласил Высоцкого.

Роль Лопахина – центральная в пьесе. Не случайно, что Чехов просил Станиславского самому сыграть её. ("Если она не удастся, то, значит, и пьеса вся провалится", – писал он). Не все, однако, режиссёры понимали это. В разных постановках упор делался то на Петю Трофимова ("Здравствуй, новая жизнь!"), то на Раневскую ("0, мой милый, мой нежный, прекрасный сад!"), то даже на Фирса ("Уехали... Про меня забыли...").

Постановка Эфроса стоит ближе всего к идее самого Чехова. Отказавшись от предписанной канонами социалистического реализма идеализации недоучившегося студента Пети, Эфрос изображает его таким, каким он был на самом деле – дурачком-идеалистом, не имеющим ни знания жизни, ни порядочного образования. Нет в пьесе и ностальгической грусти по поколению Гаева и Раневской, за десятки лет не нашедших ни времени, ни желания расстаться с иллюзиями. Своё законное место занимает Фирс, не превращаясь в эпического масштаба фигуру угнетённого человека.

Роль Лопахина, как и предписывалось Чеховым, в постановке Эфроса основная. К тому же, и получилась она ярче других. Как справедливо заметил Бунин, помещичьего быта Чехов не знал, оттого многие персонажи его пьес выглядят не вполне натурально.

Иное дело – Ермолай Лопахин. Во времена Чехова этот исторический тип был хорошо известен. Купец новой формации, вышедший из низов. Конечно, это не Мамонтов, не Рябушинский, но всё же он куда ближе к ним, чем к персонажам Островского или щедринским купцам Колупаеву и Разуваеву.

Разумеется, он коммерсант, но не из тех, кто ради барыша пойдёт по трупам. Купец из пьесы Островского никогда бы не сделал того, что делает Лопахин. Имея возможность спокойно дождаться дня торгов и купить имение Раневской, сулящее при надлежащем хозяйствовании принести немалый доход, он сам подсказывает ей выход: разбить имение на участки и сдавать их дачникам. Сам же и прибыль подсчитывает – оказывается, сможет Раневская получать не менее двадцати пяти тысяч в год, деньги очень солидные по тому времени. Не его вина, что предложение это было с презрением отвергнуто.

В яростной схватке с богачом Деригановым Лопахин выходит победителем и покупает имение. Он, вроде бы, счастлив: "Вишнёвый сад теперь мой! Мой!". Однако что-то мешает ему насладиться торжеством. Угрызения совести? Но ему не в чем себя обвинить, он честно предлагал Раневской план спасения. Не послушалась – пусть пеняет на себя, жизнь жестока к побеждённым.

Но только ли к побеждённым? Ведь эта самая жестокость жизни угнетает и Лопахина, не позволяет ощутить себя победителем. Лопахин, русский мужик, превращается в русского интеллигента, но ещё не превратился до конца, застрял где-то на полдороге. Отсюда его раздвоенность. Он мечется по сцене, как мечется его сознание, не могущее примирить вещи взаимоисключающие.

Двойственность своего героя Высоцкий передавал мастерски. Вот начинает он знаменитый "монолог с ключами": "Погодите, господа, сделайте милость, в голове помутилось, говорить не могу...".

Всё происходящее настолько невероятно ("Я купил имение, где дед и отец были рабами, где их не пускали даже в кухню"), что Лопахин вынужден вновь и вновь повторять: "Вишнёвый сад теперь мой!". Кажется, – вот он, миг торжества! Но рядом на стуле плачет Раневская, лишившаяся (пусть и по собственной вине) своего дома. От этого Лопахин не может отвернуться ни в прямом, ни в переносном смысле. От торжества его и следа не остаётся: "Отчего же, отчего вы меня не послушали? Бедная моя, хорошая, не вернёшь теперь".

И тут же – отчаянная попытка вернуть себе радость: "Музыка, играй отчётливо! Пускай всё, как я желаю!" Эти фразы – не из лексикона Лопахина, это попытка силой вернуть себя в состояние "классического" купца и найти в этом состоянии душевный покой. Но никого, – в том числе и самого Лопахина, – не мог обмануть его яростный танец с уханьем и старательным вбиванием каблуков в пол.

Роль Лопахина, наряду с Гамлетом и Галилеем, принадлежит к вершинам театрального творчества Высоцкого. К сожалению, она стала его последней чеховской ролью…

Рекомендуем: